Последнее обновление сайта Вторник, 14 Ноября 2017 - 08:43 GMT+00

Спас-Загорье

Московский журнал, №2, 2008г.

К статье о Спас-Загорье     В это село под Малоярославцем из Москвы можно попасть по Киевскому шоссе. Расположено оно на 110-м километре, но стоит, право, остановиться сразу после 109-го и пройти далее пешком - увиденное не оставит вас равнодушным.

     Дорога в окружении зарослей ольхи и узколистных ив спускается в долину реки Протвы. Впереди просвет: начало речной поймы и Спас-Загорья. Лес расступается, дорога вбегает на мост. Внизу - стремнина, покрытые же кувшинками заводи берегов тихи. На той стороне - домики в зелени садов, ниже - сараи, от них спускаются к реке огороды. На повторяющей береговую линию зеленой луговой полосе пасутся телята, козы, у самой воды стайками ходят гуси.

     Село разрезано автотрассой, стремящейся за горизонт. Основная его часть остается справа. Там вдали на крутом откосе над садами и крышами высится белоснежная Преображенская церковь. Густая темная зелень левее нее - старинный липовый парк.

     И мост через Протву, и дорога, брошенная в бесконечную даль как стрела, построены перед войной. Раньше к реке подъезжали со стороны поселения с названием Угодский железный завод и переправлялись вброд. А в более давние времена, когда Протва была полноводнее, здесь стоял перевоз на плотах.

     За мостом сворачиваешь вправо и попадаешь на сельскую улицу - главную и когда-то единственную. Она протянулась вдоль реки на два с половиной километра и выходит с другой стороны уже на Брестское шоссе. Кто и когда заложил эту узкую, нетипичную для русских сел улицу-дорогу?

     За века существования Спас-Загорья не раз менялись его владельцы - все именитые: Нарышкины, Родзиевские, Догорукие, Лыковы, Оболенские. От последних («предреволюционных») почти без изменений дошла до нас планировка села.

     Величественный, изящно поставленный храм Преображения Господня строился в 1614 году князем Борисом Михайловичем Лыковым. Воевода Б. М. Лыков из рода князей Оболенских был в родстве с царской семьей, владел многими имениями на территории сегодняшней Калужской области, а столь богато украсил, видимо, чем-то любезное его сердцу Спас-Загорье, при нем называвшееся Спас-Лыковщина. По преданию, под стенами храма Лыкова и похоронили.

     Надо полагать, это место являлось центром еще более древнего поселения. Здесь размещалось и княжеское жилье, и резиденция управления вотчиной. Нуждавшиеся, конечно, в надежной защите. Присмотревшись к центру села, замечаешь как бы полуостров, с севера обрывающийся к реке, а с востока и запада обрамленный идущими от реки к главной улице оврагами, засыпанными бытовым мусором и оползневыми грунтами и потому в самом селе неглубокими. Тем, кто не представляет себе, насколько быстро нарастал нивелирующий исторический рельеф «культурный» слой в последние пять десятилетий, остается поверить наблюдавшим данный процесс и согласиться с их предположением о серьезности в отдаленном прошлом этих овражных преград. Если же соединить их рвом там, где сегодня проходит улица, получится удобная для защиты от непрошенных гостей крепость.

     Такое удобное для организации обороны место могло быть более чем рядовым поселением - центром или пограничным форпостом обширного княжества. «Крепость», явно ориентированная на север, «глядит» за реку. Сразу вспоминается описанное у Н. М. Карамзина и С. М. Соловьева укрепление черниговским князем Ярославом северной границы своих владений. Где-то здесь ведь она и проходила. Возможно, попадал в систему форпостов, возводимых Ярославом, и город Ярославец, в будущем - Малый Ярославец, отстоящий на восемь километров к западу от Спас-Загорья и расположенный, как и оно, на дороге, ведшей из земель Ростово-Суздальского княжества на юг. В поддержку указанной гипотезы говорит и то, что первые известные из истории владельцы Спас-Загорья Оболенские, потомки князя Михаила Всеволодовича Черниговского, были удельными князьями и только в ХIV веке подчинились Москве. Конечно, сказанное - всего лишь предположение. Немало других интересных гипотез по поводу далекого и совсем недавнего прошлого села содержит книга местного краеведа Виктора Сергеевича Карпичева «История Спас-Загорья» (М., 2004).
К статье о Спас-Загорье
     Высокий Преображенский храм, пластичный и живописный, мог бы быть еще выше, не поднимись со временем уровень поверхности земли вокруг него. По сути, он двухэтажный - внизу когда-то размещалась зимняя церковь. Храм пятиглавый, с приделом Покрова Пресвятой Богородицы, трапезной и колоколенкой. Рядом на старом кладбище уцелело несколько захоронений, в том числе - могила иерея Алексея Никитича Февралева, скончавшегося 20 июля 1900 года.

     Когда-то село являлось вотчиной матери Петра I Натальи Кирилловны Нарышкиной. Часть села, что от храма простирается к Брестскому шоссе, до недавнего времени именовалась Нарышкино, а старые люди называют ее так по сей день.

     Не раз бывал здесь Петр I, занимаясь строительством в округе железноделательных заводов. Еще лет десять назад на карте в 10 километрах от Спас-Загорья значилось село «Угодский железный завод» - сейчас оно входит в город Жуков, объединивший несколько населенных пунктов. Следы штолен и отвалов петровских времен показывал моему отцу А. Е. Дмитриев - большой знаток истории Малоярославецкого края. Я, тогда еще совсем мальчишка, увлеченно слушал рассказы Александра Ефремовича. В 1960 году Дмитриев издал путеводитель, рассказывающий об этих местах и более сорока лет остававшийся единственным подробным описанием моей малой родины (вышедшая в 2002 году замечательная книга «Малоярославец. История и современность» посвящена преимущественно городу и почти не упоминает о его окрестностях).

     Когда земли удельных князей Оболенских вошли в Московское княжество, Спас-Загорье потеряло значение укрепленного поселения. Скорее всего, именно в тот период княжеская усадьба, теснившаяся дотоле в детинце, переместилась за овраг-ложбину с западной стороны храма. В ХVIII веке при князьях Долгоруких усадьба представляла собой «двор помещиков (...) против оного двора сад, огорожен забором вокруг. В том саде две избы, в которых садовники живут. Яблоней 1384 дерева, грушей 23, вишен 240, слив 73». Постепенно расширялись, перестраивались, украшались каменные княжеские палаты...

+   +   +

    В студенческие годы судьба свела меня с Евгением Григорьевичем (тогда - Женей) Никольским - потомком известных в Малоярославецком крае священнических родов Никольских и Февралевых. В Спас-Загорье ему до сих пор принадлежит «большой поповский дом», «большим», впрочем, сейчас называемый лишь по старой памяти: за несколько десятилетий бревенчатый сруб-пятистенок осел, врос в землю. С улицы за разросшейся сиренью дома практически не видно. Да и тех, кто знал или слышал о потомственных священнослужителях Никольских и Февралевых, почти не осталось.

     Отец Жени, Григорий Алексеевич Никольский, родился в 1895 году. Поступил в Калужскую духовную семинарию, но окончить ее «по специальности» не успел: после революция семинария перешла на подготовку школьных учителей. Вот и Никольский-старший обучал детей русскому языку и литературе в сельской, а затем в одной из московских школ. Мать, Елизавета Андреевна - также из рода священнослужителей. Хлебосольная хозяйка, она всегда была занята чем-то - варила, пекла, заготовляла соления на зиму. И рассказывала о своем детстве, молодости, обо всем, что окружало ее в далекой и совсем другой жизни...

     «Большой поповский дом» принадлежал когда-то прадеду Жени по бабке - иерею Алексею Никитичу Февралеву, прах которого покоится у храма. Его дочь Анна Алексеевна в шестнадцать лет вышла замуж за Алексея Яковлевича Никольского, настоятеля соборной церкви в Боровске. Брат Алексея Яковлевича Михаил (о нем речь впереди) служил настоятелем Казанского собора в Малоярославце.
К статье о Спас-Загорье
     В 25 лет Анна Алексеевна овдовела. Была она красавицей необыкновенной и, став вдовой, естественно, привлекала к себе повышенное внимание мужчин - в том числе и учителя Боровской гимназии Константина Циолковского. Старшие Никольские вспоминали рассказы родителей о том, как вся родня восстала против ухаживаний за Анной Алексеевной бедного учителя и о найденных спустя десятилетия в ее бумагах записках уже знаменитого ученого Константина Эдуардовича Циолковского.

     Никольские с их уходящей в далекое прошлое родословной, сохраняющие память предыдущих поколений, стали для меня символом истории моего края. Слушая их, я многое узнал, в частности, о последних владельцах спас-загорской усадьбы князьях Оболенских, о большом красивом княжеском доме и его убранстве, об искусных садовниках, создавших замечательные цветники, любоваться которыми могли не только господа, но и всякий желающий.

     Заезжали в Спас-Загорье к Никольским столь же многое помнившие их родственники - потомки дочери иерея А. Н. Февралева Марии, бывшей замужем за С. А. Преображенским (Преображенские из поколения в поколение оставались священниками и после революции). Заходили старожилы села. Из селян запомнилась мне баба Мотя - маленькая, быстрая, иссохшая, с большими натруженными руками, живущая с тяжело больной дочерью в страшной бедности и ни на что не жалующаяся. Рассказывала о военной и послевоенной жизни, когда не было ни техники, ни лошадей, и женщины пахали «на себе», а вместе с ними - председатель колхоза баба Мотя. На пенсии она стала выпивать. Придет, поговорит и угостившись, запоет - будто потонет в песне. Умерла баба Мотя лет 35 назад. Да и многие уже умерли, унеся с собой свое прошлое - частичку истории страны. Нет больше с нами художницы, большого патриота Малоярославецкого края Елизаветы Александровны Чернявской. Среди подаренных ею картинной галерее города живописных работ - полотно под названием «Домик Никольских - свидетель боев 1812 года». Дома, изображенного здесь, давно нет, как и людей, которые могли рассказать, что это за дом и что за Никольские жили в нем. В Малоярославце помнят Михаила Яковлевича Никольского, брата того самого Алексея Яковлевича, служившего в Боровске. До 1915 года Михаил Яковлевич был настоятелем Казанского собора и в соавторстве со священником Кременским в 1911 году написал книгу «Город Малоярославец и Казанский собор в нем». В сборнике «Малоярославец. Очерки по истории города» (1992) говорится: «Эта книга до сих пор не потеряла своего значения как один из капитальных источников по истории памятников культового зодчества города. А так как некоторых памятников уже нет, материалы Никольского и Кременского являются во многом уникальными». Не домик ли Михаила Яковлевича запечатлела Е. А. Чернявская?

     Много раз, прогуливаясь с Евгением Григорьевичем по селу, мы останавливались в усадьбе Оболенских. История ее печальна и во многом типична для памятников русской усадебной культуры. Имение, правда, не ограбили и не сожгли местные крестьяне, как случалось во многих других местах, однако все ценное отсюда вывезли по приказу «сверху», а старого князя выселили в баню, стоявшую на берегу Протвы. (Попутно перескажу услышанную в Спас-Загорье историю, похожую на байку, о том, как уцелел «большой поповский дом» и его обитатели. На вопрос прибывших в село «реквизиторов»: «А здесь кто живет?» - было честно отвечено: «Работники культа». «Пролетарской культуры?» - не поняли представители власти. Допрашиваемые растерялись и начали сбивчиво объясняться: «Ну, как бы да... вроде бы... конечно...» Тем все и кончилось: дом не реквизировали, ничего не отобрали.) В усадьбе же разместили завод по производству керосиновых ламп, спустя какое-то время начавший выпускать пластмассовые крышки для парфюмерных флаконов, а с 1970-х годов - строительные каски.

     Однако кое о чем тогда у нас не забыли. В 1960-х годах на одном из зданий усадьбы появилась мемориальная доска с напоминанием (ставшим откровением для многих новых жителей Спас-Загорья) о том, что в октябре 1812 года здесь размещалась ставка Кутузова. Да, это сюда сходились донесения от частей, вступивших в бой с наполеоновской армией под Малоярославцем. Это от Спас-Загорья русские войска двинулась к Малоярославцу и закрыли Наполеону дорогу на юг России. Установкой мемориального камня на окраине села был отмечен и патриотический порыв местных крестьян, раскатавших в те дни свои дома на бревна для наведения мостов через Протву с целью спешной переправы армии Кутузова к месту сражения, на котором, по словам адъютанта Наполеона генерала Сегюра, «остановилось завоевание мира, где двадцать лет непрерывных побед рассыпались в прах и началось великое крушение нашего счастья».

     Тяжело было видеть плачевное состояние усадьбы, но теплилась надежда на создание в ней хотя бы мемориальной комнаты - филиала Малоярославецкого музея 1812 года, ибо работа музея по исследованию событий Отечественной войны на территории Калужской губернии все расширялась, а в издаваемых им материалах упоминалось и Спас-Загорье... Но тут грянула перестройка. Настала эра «свободы от тоталитаризма» и вообще от всего. Посетив в очередной раз Спас-Загорье, я обнаружил на месте колхозного клуба ограду частного владения и за ней - добротный кирпичный жилой дом. Вышло так: по одну сторону от дома оказался парк, по другую - постройки усадьбы. И не смутило это главных архитекторов района и области, согласовавших проект!

     Очередной приезд в село обернулся новым «сюрпризом». Не увидел бы собственными глазами - ни за что бы не поверил: усадьбы князей Оболенских больше нет! На спланированной и забетонированной ее территории стоит производственный цех размерами с авиационный ангар. От прохожих узнаю, что стена, на которой установлена мемориальная доска, сохранена, однако за высоким глухим металлическим забором ни стены, ни доски не видно. Спрашиваю: что же изготавливают в этом ангаре? Отвечают: тару для шампуня (некоторые селяне говорят, что вроде бы и шампунь разливают)...

     Как же так? Подобное совершенно недопустимо по действующим градостроительным и санитарным требованиям. Уничтожен памятник истории и культуры. Непропорционально крупное промышленное предприятие неизбежно начнет разрушать историческую среду села; будучи «посажено» близко к существующему памятнику - храму начала XVII века, зрительно «подавит» его. Отсутствует возможность устроить положенные по нормам санитарные разрывы с жилой застройкой. А поверхностные воды с промышленной территории, расположенной на береговом склоне, - они очищаются или нет? И опять же: кто-то ведь все это разрешил, согласовал! Между тем можно было выделить предпринимателям участок рядом с селом, поставив условием восстановление, пусть для начала только в строительной части, усадебных зданий, расчистку парка и водоемов. Здания еще бы и исследовать: краевед В. С. Карпичев, о котором говорилось выше, утверждает, что где-то в усадьбе остались замурованными большие подвалы. Но кому теперь она принадлежит?
«Большой поповский дом». Рисунок А. П. Лунякова
     К последствиям нынешней «культурной революции» надо отнести и исчезновение из Преображенского храма многих икон. Куда они делись - Бог весть: двери и окна не взламывались, а убранство храма заметно таяло.

+   +   +

    Думаю, пора наконец представить читателям Евгения Григорьевича Никольского, которого я знаю более полувека и без которого не мыслю Спас-Загорье. Он - специалист по строительству на вечной мерзлоте - по его словам, «единственный в этой области знаний, играющий на виолончели, и единственный виолончелист, разбирающийся в вопросах вечной мерзлоты». Служил когда-то на флоте. По духу же, по видению окружающего мира и даже по внешнему облику он - художник. Не сделавший ни одного рисунка, не написавший ни одной картины, Евгений Григорьевич говорит о живописи профессионально, зажигательно. Не перестаю удивляться, как легко он сходится с художниками, безошибочно определяя их среди других людей, - и как тянет художников к нему, как доверяются они его суждениям... В 2007 году Жене исполнилось семьдесят пять лет.

    Где-то в 1970-х годах решили мы с женой показать друзьям самое красивое село под Малоярославцем - Карижу, расположенное в полутора километрах от города вверх по течению реки Лужи при впадении в нее речки Карижки. По пути заехали за семьей Евгения Григорьевича.

    Спрашивается, при чем тут Карижа, когда речь идет о Спас-Загорье? А вот послушайте.

     Церковь в Кариже оставалась единственной действующей после закрытия всех храмов в Малоярославце. С возвышенности из дома моего детства открывался вид на долину реки Лужи, и я помню, как напряженно вглядывался в полевую дорогу, высматривая возвращавшуюся из карижской церкви бабушку.

     Приехав в село, побывали в церкви, обошли ее по заросшему сиренью и высоченной травой старому кладбищу. Женя предположил, что поскольку мы недалеко от родового гнезда Никольских-Февралевых, кто-нибудь из его предков мог служить в Кариже, а следовательно, могли сохраниться здесь и их захоронения. Попробовать поискать? Сначала нерешительно, а потом все азартнее мы начали расчищать от зарослей травы старинные чугунные надгробия. Сметаем с них землю, читаем имена... И вот наконец: Февралев!

     - Как разлетались из Спас-Загорья твои предки, Евгений!

     - Они сначала поступали в калужские духовные образовательные учреждения, а потом их назначали на приходы. Кстати, у отца сохранился список его группы в Калужской духовной семинарии. Половина фамилий в нем - Никольские и Февралевы.

     В тот раз, взволнованные находкой, мы не записали даже имени-отчества карижского Февралева. А потом могилу найти не удалось - по кладбищу прорыли глубокую траншею, все было завалено кучами грунта, охапками срубленного кустарника...
Евгений Григорьевич Никольский (слева) с автором статьи. Спас-Загорье, 2006 год
     В 2002 году в Малоярославце вышел сборник «Отступление великой армии Наполеона из России», содержащий в числе прочего работу Л. В. Мирошниченковой «Из истории малоярославецкого духовенства», где говорилось: «О[тец] Никита Иванович Февралев назначение в Карижскую церковь получил в 1821 году сразу по окончании Калужской духовной семинарии. (...) Будучи человеком весьма просвещенным и привыкшим ответственно относиться к любому делу, (...) [он] подробно и скрупулезно записывал» рассказы очевидцев и участников событий 1812 года по анкете историка А. И. Михайловского-Данилевского.

     Однако вопрос, кто похоронен у карижской церкви, так и остался без ответа. Дело в том, что священник Никита Февралев позднее занимал должность благочинного. В его благочиние входили 38 храмов Малоярославецкого и 22 - Медынского уездов, и он мог быть похоронен при любом из этих храмов, не обязательно при карижском. Без ответа остается и следующее волнующее предположение: Алексей Никитович Февралев, чья могила находится у Преображенского храма в Спас-Загорье, - не сын ли священника Никиты Ивановича Февралева?

+   +   +

    Богатая история - и бедные люди в Спас-Загорье. Колхоз, худо-бедно работавший, закрыли. Берег реки, раньше заповедный, где была общественная зона выгула и выпаса скота, начали застраивать самозахватом. Народ, растерянный, потерявший чувство времени, пьет заметно больше прежнего. Молодежь бежит из этих мест, от вида зарастающих бурьяном и редколесьем полей. Здешних детей не видно. Зато в храм Спас-Загорья стали массово привозить крестить младенцев из Обнинска, Калуги, Москвы. Крестятся и взрослые. В воскресные дни подъезды к храму забиты иномарками. Деловые люди спешат: даже и двигателей не глушат...

     Но вот уехали. Тихо и светло на главной улице села, когда-то, до постройки Брестского шоссе, переходившей в полевую дорогу на Малоярославец. А по левую сторону от Спас-Загорья более полувека назад простиралось поле цветущей гречихи. Почему я о нем вспоминаю сейчас? Совсем недавно услышал об агрономе-селекционере из Спас-Загорья Александре Ивановиче Кирюшине, который в первые послевоенные годы вывел какой-то особо урожайный сорт гречихи. О нем тогда много говорили, писали... Еще одна страница богатой истории этого древнего села.

     Брестское шоссе построили к 1840 году. Называлось оно еще и Варшавским, поскольку и со стороны Варшавы до Бреста был проложен встречный участок. Не раз ездил по этой дороге Николай Васильевич Гоголь - в Калугу, в Оптину пустынь, в Малороссию. Об одном из таких путешествий Гоголя - в июле 1849 года -сохранилось воспоминание его попутчика Л. И. Арнольди, брата А. О. Смирновой-Рассет. «Прямое, как вытянутая лента, шоссе, и мы покатили, качаясь, как в люльке, в нашем легком тарантасе». Видимо, Спас-Загорье миновали они благополучно, поскольку «Малоярославец был уже в виду», но вскоре неожиданно остановились. «Тарантас сломался, - отвечал хладнокровно ямщик. (...) Не доедешь, барин, здесь чинить надоть». Пришлось путешественникам «плестись» пешком (Вересаев В. «Гоголь в жизни». М., 1990).

     Направо по Брестскому шоссе метров через триста - мост через Протву. Река под мостом резко сужается. Видимо, крестьяне помогали армии Кутузова переправляться где-то чуть ниже или выше по течению - ведь и дороги, сегодня ведущей к мосту, тогда еще не было. Заросшие пологие съезды к воде неподалеку устроены в конце октября 1941 года немцами: мост наши успели взорвать, и немцы соорудили переправу для техники, наступавшей на Москву. Переправой пользовались еще лет десять после войны, пока не восстановили мост.

     Это место упоминается в мемуарах маршала Г. К. Жукова. Рано утром 8 октября 1941 года он остановил здесь свою машину, направляясь из Москвы на поиски штаба Резервного фронта под командованием С. М. Буденного. «Подъезжая к полустанку Оболенское, мы увидели двух связистов, тянувших кабель в Малоярославец со стороны моста через реку Протву. Я спросил:

    - Куда тянете, товарищи, связь?

    - Куда приказано, туда и тянем, - не обращая на нас внимания, ответил солдат громадного роста.

    Пришлось назвать себя и сказать, что мы ищем штаб Резервного фронта».

     Подтянувшись, солдат извинился и ответил, что штаб два часа назад разместился у полустанка Обнинское.

     20 октября немцы были уже в Малоярославце и в Спас-Загорье. В «большом поповском доме» расположился немецкий штаб. По сей день там под водосточными трубами стоят бочки с надписью по-немецки: «Третий рейх».

     И, наконец, завершая круг своего мысленного путешествия по Спас-Загорью и его окрестностям, расскажу о судьбе названий двух соседних железнодорожных полустанков - Оболенское и Обнинское. В 1899 году по землям помещиков Оболенского и Обнинского прошла Московско-Брянская, как ее называли, железная дорога. На максимальном ее приближении к Спас-Загорью был оборудован полустанок, еще при жизни князя получивший название Оболенское. В километре от усадьбы Обнинского Бугры тоже возник полустанок, но просто под номером. Только после смерти Обнинского в 1915 году после настойчивых хлопот его друзей полустанок назвали в честь покойного. Видно, деяния В. П. Обнинского, принимавшего активное участие в создании партии кадетов и организации масонских лож в России и написавшего глумливую книгу «Последний самодержец», не вызвали отторжения у новой власти - название полустанка (впоследствии - станции) после революции сохранили, а после войны именем Обнинского нарекли и построенный здесь город. Полустанка же Оболенское больше нет. Существовали, видимо, серьезные инженерные и экономические причины его ликвидации. Название унаследовало возникшее рядом селение, но не станция, появившаяся между Малоярославцем и Обнинском. Между тем, по мнению тех, кому ведать надлежит, большому селу, лежащему в трех километрах от исчезнувшего полустанка, очень подошло имя пусть и не уроженке здешних мест, но зато пламенной революционерки Александры Коллонтай...

А. Луняков